Глава под названием «Кубанский поход» из книги донского писателя и журналиста, Виктора Севского «Генерал Корнилов». Издание Корниловского ударного полка. Книга была отпечатана в Ростове-на-Дону, типографией Товарищества С.С. Сивожелезова и Компании, в 1919 году. Материалами для книги послужили: брошюра «Первый народный Главнокомандующий» книга A. Порошина (А. Суворина) «Поход Корнилова», статьи и заметки сотрудников журнала «Донская Волна» и статьи и заметки из газет за 1917-1919 гг.
Последний и самый славный в жизни Л.Г. Корнилова поход — поход Кубанский начался 9 февраля 1918 года. К этому дню стало ясно что горсть добровольцев — около двух тысяч человек — должна будет погибнуть в Ростове, если его вождь, то под чье знамя они шли через все муки и испытания защищать город. Столица Дона Новочеркасск — билась в агонии и доживала последние дни — красные подходили к ее предместьям. Помощи было ждать неоткуда и не от кого. Корнилов решил уйти в степь и через нее идти на Кубань.
Фотография генерала от инфантерии Русской Императорской Армии («РИА»), Вооруженных Сил Российской Империи, одного из основателей «Белого Движения» Лавра Георгиевича Корнилова (годы жизни; 1870-1918 гг.). Снимок был сделан во время Государственного совещания в Москве, которое проходило, с 12 (25 августа по новому стилю) августа — 15 (28 августа по новому стилю) августа 1917 года.
В пять часов вечера в особняке Парамонова последний раз собрались вожди самой маленькой и самой великой армии в мире, чтобы оттуда начать поход, которому равный трудно подыскать в истории. Были здесь генералы М. В. Алексеев, А. И. Деникин, И. Ф. Романовский и иные славные.
В этот день впервые генерал Корнилов из, «инкогнито-главнокомандующего» превратился в генерала — сменил штатский костюм на генеральскую форму.
Сизый туман заволакивал город, когда по его окраинам к степи редкими рядами уходила в степь армия героев и подвижников. Впереди шел сам Корнилов, опираясь на палочку. Вышли из узких улиц, где каждую минуту ждали выстрелов из-за угла от поднимавших голову ростовских большевиков — пошли степью на Аксайскую станицу, где нужно было переходить через Дон.
В степи запели. Армия молодежи, армия, где каждый солдат по чину или по образованию мог командовать минимально ротой, шла, с улыбкой и песней.
— Так за Корнилова, за родину, за славу
Мы грянем дружное «ура», «ура», «ура»!
Все восемнадцать верст от Ростова и до Аксайской станицы Корнилов шел пешком.
После ночевки в Аксайской станице утром армия перешла Дон по льду и направилась в Ольгинскую станицу, где должна была ожидать, пока подойдут горсти храбрецов, прикрывавших отход армии от Ростова.
В Ольгинской станице армия была сведена в крупные единицы для удобства командования и были подсчитаны ее силы. Оказалось: две тысячи пехотинцев и шестьсот конницы, восемь легких полевых орудии с очень скудными запасами снарядов — всего до шестисот.
С этими малыми силами с одной верой в правое дело и во имя Корнилова армия пошла через степь по глухим донским станицам — Ольгинская, Хомутовская, Егорлыцкая. Казаки встречали армию одни с опаской — молодежь, друге старики — с тайной любовью, но в общем казачество хранило нейтралитет. Еще верили, что поход на юг властителей севера только на капитал и погоны, что казачество сохранить все свои права и все свое имущество.
Л. Г. Корнилов выступал на сходах, звал к борьбе за родину, но его голос звучал призывно только для стариков, да и те опасались уходить за армией, зная, что за их порыв заплатят унижениями, а может быть и жизнями родные, если красные придут в станицу.
Поход по Дону не влил новых сил в армию. По-прежнему за авангардом, где шли корниловцы со своим командиром полковником Неженцевым или офицеры с генералом Марковым, скакал «верховный» Корнилов на буланом коне, а за ним небольшой конвой текинцев, а за ними — длинные обозы — подводы и арьергард, которыми обычно командовал генерал А. П. Богаевский.
Первый бой армию ждал в сель Лежанке на границе Ставропольской губернии и Донской области. Здесь стояла дивизия, давно покинувшая Кавказский фронт, вызванная маленькими кавказскими Керенскими для устрашения Кубанских казаков. Она прокатилась по линии железной дороги, разрезающей Кубань и осела в Ставрополь. Солдаты принесли в село хлебородной губернии весть, что против земли и воли дерутся кадеты, режут и грабят простой и трудовой народ, а ведет их генерал Корнилов. Ему и его кадетам, во-что бы то ни стало, надо дать отпор. Решили дать его у Лежанки.
Поставили за селом орудия и стали стрелять по дороге. О наводке и перемен прицела думать было некому стреляли, как придется. Выслали разъезд, тот погарцевал на дороге и скрылся. Унтер или фельдфебель, а скорее кашевар задумали потягаться с испытанными в боях вождями. Офицеры с генералом Марковым во главе пошли, не ложась, в атаку в лоб через мост и реку, Корниловцы с одного фланга, юнкера с другого, и красным пришлось убегать из села в лес.
Так 23 февраля закончился первый бой в Кубанском походе.
Из Лежанки, где армия немного отдохнула, тронулись на запад по Кубанским степям неведомо для армии куда.
Завтрашний день знал и о нём думал только один Корнилов.
В Кубанском походе во всей шири развернулся военный талант Корнилова и смелость в проведении плана операции. В армии были лучшие стратеги, чем Корнилов, генерал Деникин, по свидетельству многих, не раз называл операции Корнилова «кустарными», но не было более решительного полководца, чем Корнилов. Он был смелым хирургом, резавшим смело, уверенно и быстро.
Армия двигалась к Екатеринодару, но на пути к нему нужно перейти железную дорогу. Большевики оперируют главным образом по железной дороге, где их мужество и крепость в бою поддерживают броневые поезда, а составы поездов помогают быстрому отступлению в случай неудачи.
Л. Г. Корнилов отвлекает внимание большевиков движением на станицу Павловскую, где у большевиков скрещение двух железных дорог и большие запасы снарядов, и вооружение. Ясно зачем он идет на Павловскую. Здесь большевики готовят отпор Корнилову. А он между тем сюда направляет обоз. Скрипят в степной тиши обозы, ржут кони, шумят люди — близится армия — большевики готовятся, зовут броневые поезда.
А в это время за пятнадцать верст от Павловской у станицы Новолеушковской армия переходить железную дорогу, не встречая отпора. И только, когда армия была за железной дорогой большевики, узнали, что противник их обманул. Куда же делся тот, что скрипел подводами у Павловской?
Обозы, не доходя до Павловской, свернули на юг и параллельно железной дороге, пошли на расстоянии шести — десяти верст, чтобы их не настигали и не беспокоили снаряды врага.
Армии был дан первый пример мудрости стратега Корнилова, и она еще больше окрепла в вере своей за вождя.
Если такой вождь, то такова должна быть и армия. Разъезд в шесть всадников ходит в атаку «лавой» на конницу красных, авангард армии с Марковым во главе ходит в атаку, как на парад.
Идут бои под станицей Березанской, под Журавскими хуторами, под Выселками. Армия неудержимо стремится на юг к Екатеринодару.
Из кольца в кольцо входит и выходит армия, окруженная врагом, вдесятеро сильнейшим. Снарядов мало, все они считаны и за каждый лишний израсходованный снаряд будет строгий выговор от самого «верховного».
Бойцов тоже мало, они не знают смены и отдыха. Что же их влечет к победе? Только ли чувство самосохранения? Нет, пример Корнилова.
Жестокий бой под станицей Кореновской. Враг впервые проявляет упорство и настойчивость в бою. Войска видят Корнилова на холме впереди позиций.
Бой под Усть-Лабинской, Корнилов на крыше дома.
Бой на площади в Ново-Дмитриевской станице. Среди первых пятидесяти воинов, врывающихся на площадь, сам «верховный». Считает снаряды и патроны.
Под Филипповской с первыми рядами офицеров шагает в ногу и шутит.
— Пора привыкнуть — ведь мы из кольца не выходим.
Обзор позиций под Екатеринодаром, когда каждая батарея посылала к «верховному» делегатов офицеров с просьбой уйти из-под обстрела.
Наконец ходячий анекдот о том, как текинцы стаскивали за ноги «верховного» со стога сена.
— Слезь, пожалуйста, если себе не нужен, ты всем нужен.
Вот, что заставляло тянуться каждого воина маленькой армии и равняться на вождя. Тянулась вырастая выше себя в героизме и верила в талант вождя.
Не верить же было нельзя. После боя под Кореновской Корнилов вместо пути по железной дороге через станицу Платнировскую опустился на юг к реке Усть-Лабе и оттуда по аулам горцев вышел к Екатеринодару с юга, когда его ждали с запада. Спускался на юг — главковерх красной армии готовил ему удар у Туапсе он оказался под Екатеринодаром.
Самый злой охват маленькой армии был под Усть-Лабинской станицей. Две линии железной дороги, питающая противника снарядами и воинским пополнением, бурная река Лаба, враждебно настроенное не казачье население окрестных хуторов и все-таки победа неизменно реяла над знаменами Корнилова.
Не раз Корнилов рассказывал, как бы он одним маневром уничтожил свою армию, будь он на месть красных вождей Сорокина, Автономова и Золотарева.
Но у красных уже не было веры в успех борьбы с Корниловым, не было и единства стратегической мысли. Каждый действовал на свой страх и риск и только вредил общему делу, хотя армия красных по мере подхода Корнилова к Екатеринодару росла, как снежный ком. К двадцати без малого тысячам Екатеринодарскаго гарнизона подошли подкрепления — до шестидесяти тысяч, а у Корнилова даже после соединения в Шенджи с Кубанской армией насчитывалось до пяти тысяч пехоты и двух с половиной тысячи конницы.
Силы далеко не равные по количеству, но и неизмеримо далекие по качеству.
На пути к Екатеринодару армия выдержала три больших боя, о которых будет не одна страница в военной истории. Это бои под Кореновской, Усть-Лабинской и Ново-Дмитриевской.
Факсимиле письма Лавра Георгиевича Корнилова, к М.О. Неженцеву.
Самым эффектным боем был бой под Усть-Лабинской. Впереди шумит и холодная ранней весной Лаба, слева — железная дорога из Тихорецкой, справа из Екатеринодара, позади – толпы красных.
Обычно спокойный командир арьергарда генерал A. П. Богаевский и тот не выдержал и попросил подкреплений. Корнилов послал ему двадцать человек.
— Но ведь этого мало. Там тысячи.
— Я не узнаю сегодня Африкана Петровича. Двадцать человек вполне достаточно.
Оказалось, вполне достаточно.
Красная артиллерия замолчала, когда Корнилов приказал открыть по ней огонь.
— Два — три снаряда довольно!
К Ново-Дмитриевской шли в ужасных условиях. Природа, ласково относившаяся до сих пор, к армии, изменила ей, поднялась сильная буря с дождем, армия утопала в грязи и воде, гибли лошади и повозки. И все-таки, соперничая в доблести и героизме части маленькой армии превозмогли все и заняли станицу.
Близился штурм Екатеринодара. Он был Корнилову, как опорный пункт, где он объявит, что Россия не умерла, что та пядь земли, на которой стоят его солдаты земля русская и под свои знамена он позовет всех, кому дорога родина. Нельзя объявить это на полустанке, на промежуточной станции, а Екатеринодар столица Северного Кавказа, столица Кубанского казачества, уже познавшая большевизм и ждавшая только сигнала к восстанию.
Но штурм нужно начинать, имея силы. Силы живой было мало, но недостаток ее Корнилов предполагал искупить обилием снарядов. Их тоже не было в армии, но за то у большевиков на станции Смоленской было их в изобилии. Надо взять станцию Смоленскую.
Невозможного для армии не было, и Смоленская была взята. Редкой цепочкой армия, не имевшая и десятка тысяч бойцов, обкладывала город и готовилась к штурму. Красное командование, располагавшее армией в несколько раз большей, хорошо снабженной, имеющей в руках богатый город, нервничало. Корнилов! Несколько раз армия по частям занимала окраины города, а однажды ее часть была даже на главной улице города — Красной — штурм намечался на 31 марта или 1 апреля.
Конница под командой генерала Эрдели обскакала город, пехотные части твердо верили, что Екатеринодар будет взят. Соседние станицы Елизаветинская и Пашковская дали своих добровольцев в армию — старики — кубанцы стойко дрались и верили в успех.
30 марта вечером во время атаки был убит первый Корниловец, отец Корниловского полка полковник Митрофан Осипович Неженцев.
Пополненная молодежью, еще не обстрелянной в боях, часть Корниловскаго полка дрогнула. Неженцев поднялся из-за прикрытия и крикнул: — Корниловцы не отступают! Вперед!
Пуля ударила ему в голову. Он упал, но снова поднялся и побежал. Вторая пуля в сердце уложила его.
В ночь на тридцать первое марта Корнилов долго не спал. Он жил на ферме под Екатеринодаром. Здесь в маленькой комнатке он спал и принимал доклады. В соседних комнатах кипела работа: телефонисты, адъютанты.
Фотография церкви в станице Елизаветинской, куда Лавр Георгиевич Корнилов заходил помолиться перед наступлением на Екатеринодар.
Завтра Корнилов обещал адъютанту корнету Резак бек Хаджиеву перебраться подальше от сферы огня артиллерия красных нащупала ферму.
— Ваше Высокопревосходительство, для меня слишком большая честь беречь вас, ведь вас бережет сам Бог, но в Коране сказано: бережёного Бог бережет — говорит Резак бек Хаджиев Корнилову днем тридцатого марта, провожая «верховного» на наблюдательный пункт под визг пуль и аханье снарядов.
— Хан, не будьте паникером — отвечает Корнилов.
— Уйдем хотя бы с фермы — ведь она замечена врагами.
— Завтра, хан.
На завтра назначен штурм Екатеринодара. Он будет взят. В соседней станице Елизаветинской уже получен приказ, «верховного» тыловым учреждениям армии идти в Екатеринодар.
Завтра будет первый день новой эры в жизни маленькой армии.
Историческая справка:
Первый Кубанский или «Ледяной поход», проходил в период с 9 (22) февраля по 30 апреля (13 мая) 1918 года. Название «Ледяной поход» связанное с погодными условиями при передвижении Добровольческой Армии, при которых холод чередовался, с дождем, покрывая участников похода льдом. В походе также принимали женщины — прапорщики, выпускницы московского Александровского военного училища.
Поход начался из Ростова-на-Дону, где Добровольческая армия, не получила поддержки донских казаков, а в окрестностях города наблюдалось большого скопления вооруженных сил большевиков, на походном марше.
Цели похода достичь столицы Кубанской Области — город Екатеринодар, взять его штурмом, после чего (и до этого момента) пополнить свои ряды кубанскими казаками, получить выход к морю, где можно ждать помощи от союзных государств. За это время по замыслу командующего Добровольческой армии генерала Корнилова Л.Г. за это время большевики настроят против себя основную массу донского казачества, после чего можно будет вернутся обратно в земли донских казаков.
План был реализован только частично, 31 марта (13 апреля) 1918 года, генерал Корнилов был смертельно ранен, а столица Кубанской Области при потере лидера не была взята, но были достигнуты стратегические цели.
